Об одном ДТП, или «…А олени лучше!» (ц)

Или о том, как я поехал, я помчался на оленях. Правда, не утром ранним, а поздним вечером. И отчаянно ворвался… в двери медпункта посёлка Арка:). Об этом о. Викентий уже поведал, даже с видео (со своей стороны, правда). И вышла у него передача «Место происшествия»:).

Расскажу свою версию событий.

Накануне Праздника Севера кочевые эвены-оленеводы стали располагаться на берегу реки Охоты, неподалёку от Арки. Съехались они туда, естественно, на нартах, запряжённых оленями. И на утро (на сам Праздник) должны были на них катать народ. Я до утра не дотерпел и попросил прокатить меня вечером. Благо, кочевники и так собирались ехать в село по разным своим делам.

Меня усадили в нарты к уже почтенного возраста оленеводке по имени Мария, которая сама себя называла не иначе, как «святая Мария», при том, что твёрдо исповедала перед нами с о. Викентием своё язычество и огнепоклонничество (а на предложение взять себе ради любопытства «Молитвослов эвена», изданный приходом в Охотске специально для кочевников, ответила: «А ваш Бог что, поможет мне в тайге от волков? Они вон только вчера у меня четырёх оленей загрызли, прямо рядом с Аркой». Но, не смотря на скепсис, книжки взяла).

Эвены вскочили в нарты, олени рванули с места, практически сразу перейдя на галоп. Караван понёсся в село по извилистой и неровной зимней лесной дороге. На каждой кочке и на каждом повороте я радовался, что меня усадили в особые сани с бортиком (для «чайников») — иначе я бы вылетел из них в первые же секунды езды. Молодёжь всё поздадоривала и подзадоривала оленей, не смотря на окрики Марии: «Не гони! Тише!» Наши с ней рогатые скакуны тоже всё ускоряли и ускоряли ход, глядя на своих летящих собратьев. У оленей ведь, как и у лошадей, принцип простой: «Все побежали — и я побежал».

И вот дорога круто повернула из леса на Арку. Несущийся караван на повороте сгрудился, начал тесниться. Нас с Марией выдавило к обочине, наши олени вскочили на снежный «бордюр» и стали двигаться под углом 45 градусов к земле, а наши нарты полетели прямо на дерево, растущее при дороге.

Меня сильно дёрнуло за правую ногу и выбросило из саней в сугроб, причём рывком с меня сорвало сапог. Марию понесло дальше. Караван так и не остановился — полетел вперёд, в село.

Когда я выбрался из сугроба, то увидел, что в мою сторону идёт Мария, лоб у ней разбит, и из раны ручьём льётся кровь. Тут подъехал на машине о. Викентий… В принципе, что было дальше, он сам уже описал у себя в журнале. И даже видео приложил.

Скажу только, что я отделался испугом, многочисленными ссадинами на голенях и, возможно, каким-нибудь растяжением (правая нога до сих пор побаливает). А вот Марии повезло меньше. Сразу после аварии она держалась неплохо и из медпункта, где ей наложили шов, ушла ночевать в свою палатку на берегу Охоты. Но на следующее утро её всё же пришлось госпитализировать: накатила дурнота, головокружение и прочие признаки сотрясения мозга.

Про то, как мы навещали Марию Афанасьевну — «святую Марию» — в больнице, тоже уже рассказал о. Викентий. Держалась она бодро, шутила. Очень крепкая духом женщина. Впрочем, другая бы в тайге и не выжила, и не смогла бы держать в узде мужскую бригаду.

А я бы ещё прокатился на оленях. И в нартах, и верхом. Ведь что за казак, если с оленя не падал:)?!

http://youtu.be/rUzddcqXmlA

Народы тоже малочисленные, и тоже коренные

К вопросу о «культурных оболочках» (русских, эллинских и любых других).

Православная Африка: христиане из племени масаи

В настоящую африканскую экспедицию отправился корреспондент «НС», чтобы встретиться с христианами из племени масаи и помолиться в православном храме на границе Кении и Танзании, у подножия горы Килиманджаро

Журнал Нескучный сад

***

Ниже — православные масаи и кикуйу молятся за Божественной Литургией: поют запричастный гимн и причастен (ролик из статьи, что по ссылке, — там ещё есть видео и много замечательных фото):

UPD/PS. Википедия — о Православии в Кении.

Чукотское Православие

Священник Леонид Цапок о пастырском служении на Чукотке
Интервью с благочинным Анадырской епархии священником Леонидом Цапоком о сложности служения на Чукотке: концептуальные проблемы миссионерского подхода Русской Православной Церкви в контексте его приложения к культурной традиции коренных народов Крайнего Севера.

Особенно понравилось про общину православных китобоев в посёлке Энмелен Провиденского района. И вообще про «культурную оболочку».

Арка: продолжение

О. Викентий продолжает занимательно повествовать о наших с ним северных приключениях. С фотографиями.

А вот тут хабаровская пресса слово молвит. В ролике, что по ссылке, и я мелькаю (в массовке):

Комсомольская Правда

Оленеводы Хабаровского края покормили огонь на берегу Охоты

01.01.1970 03:00

«Комсомолка» побывала в эвенском селе Арка на празднике Севера.

А вот инъ ролик — хулиганистый — от о. Викентия (дело было в Охотске, после очень тяжёлого дня):

Арка

О. Викентий опередил меня с отчётом о наших с ним северных приключениях…:)

Сикачи Алян, глава VII

(Окончание. Начало здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь

Где-то в начале четвёртого (практически вовремя!) начал собираться народ на собеседование перед Крещением. Вместе с будущими крёстными было человек около тридцати. Примерно с час мы общались с ними. Отталкиваясь от формы православного перстосложения при крестном знамении, я в общих чертах рассказал и о Едином Боге-Троице (три Ипостаси Которого символизируются первыми тремя сложенными вместе пальцами), и о Богочеловеке-Христе (две природы Которого символизируются двумя последними подогнутыми пальцами). О Грехопадении и Искуплении, о Церкви и Её Таинствах.

Крестилось двадцать шесть человек взрослых и детей. Как мне сказали, приезжавший в Сикачи Алян за несколько месяцев до этого о. Владимир Гасюков (руководитель нашего Миссионерского отдела) крестил примерно стольких же. И в тот, и в этот раз не было никакой предварительной «агитации», и уж тем более – принуждения или заманивания подарками (последнее практикуют сектанты). Да что агитации, даже о приезде священника никто сельчан заранее специально не предупреждал. Но люди сами, без всяких внешних призывов, пришли и попросили о Крещении. И мы с о. Владимиром пожали то, чего не сеяли (Лк. 19, 21). А Сеятелем в данном случае стал Сам Господь.


(на следующем фото — крестится Ксюша)

После Крещения глава администрации села Нина Игнатьевна сказала мне: «Вы знаете, я посмотрела, сколько человек пришло креститься, и поняла, что была неправа в своём неприятии Православия. Это выбор моего народа, и я не могу ему противостоять». Мой ответ был примерно таким: «Нина Игнатьевна, любой христианский народ в своих духовных поисках сначала проходил многовековой этап язычества. А потом наступало время принятия Крещения. Точно так же, как после детства всегда наступает взрослость. При этом, принимая Православие, ни один народ не утратил своей неповторимости: греки и римляне не стали евреями, славяне не стали греками, якуты, алеуты, крещёные японцы не стали русскими… Христианство не разрушает культуру того народа, который его принимает, а наоборот, заставляет её играть новыми гранями». И привёл мой любимый пример: православных эвенов с их уникальными (не русскими!) формами повседневной христианской жизни. Надо было ещё упомянуть про 222 китайских мученика.

Пришло время возвращаться в Хабаровск. На прощание нас ещё раз накормили ухой и снабдили в дорогу свежей рыбой: сазанами на уху и на жарёху, осетром на талу (строганину). Нанайское гостеприимство.

Обратный путь занял около полутора часов, которые мы провели в приятном и интересном общении.

 (Фото Леонида Сунгоркина) 

strong

Сикачи Алян, глава VI

(Продолжение. Начало здесь, здесь, здесь, здесь и здесь)  

В субботу, 18 февраля, на второй день своего пребывания в Сикачи Аляне, я проснулся довольно рано. Умылся в школьном туалете, позавтракал рыбными консервами и, выйдя на улицу, немного подышал морозным утренним воздухом.

В начале 11-го приехали из Хабаровска Леонид, Фёдор и Ольга. Попили с дороги чаю. Ольга разложила на стойке гардероба товары из церковной лавки и встала за импровизированный прилавок. Постепенно начал собираться народ.

В двенадцатом часу я начал панихиду, после неё отслужил молебен о нуждах села. Присутствовало человек пятнадцать. Записок и о здравии, и о упокоении было много. Помимо привычных русских имён в них попадалось немало нанайских: Сурэ, Дзэвэ, Полокто, Сиантоли, Моранга, Гокчоа, Кильта, Нэсултэ, Сингэктэ, Нэликэ, Улэкэн Я всё боялся, что не там поставлю ударение. Но, видимо, обошлось, слава Богу: никто потом меня ни в чём не упрекал. 

На панихиду и молебен мною возлагались большие надежды. Давным-давно разочаровавшись в «зажигательности» собственных речей, во время миссионерских поездок или бесед я надеюсь исключительно на то, что Сам Бог Свой благодатью коснётся сердец моих собеседников. И, конечно же, наибольшая возможность для этого открывается во время молитвы (вспомним случай с послами князя Владимира, посетившими в Константинополе службу в соборе Святой Софии). Надежды оправдались: некоторые сельчане, поначалу насторожено относившиеся к моему приезду, поучаствовав в панихиде и молебне, задумались о том, чтобы принять со временем Православие. Без каких-либо убеждений с моей стороны.

Потом я отправился в гости к живущему в Сикачи Аляне известному дальневосточному живописцу Илье Дмитриевичу Лиханову, члену Союза художников России.

Будучи по национальности эвенком, он уже давным-давно живёт и творит здесь – в нанайском селе. Мы душевно пообщались с мастером, он показал мне некоторые наброски своих будущих картин.


(А про следующую картину Илья Дмитриевич сказал: «Никак пока не могу найти такую краску, чтобы вода «заиграла»»).

Люблю бывать в мастерских у художников.

…На обед нас (Леонида, Фёдора, Ольгу и меня) накормили вкуснейшей сикачи-алянской ухой из сазана, сваренной фельдшером Любовью Геннадьевной.

Окончание здесь

Сикачи Алян, глава V

(Продолжение. Начало здесь, здесь, здесь и здесь

К 17 часам на встречу со мной никто из сельчан не пришёл. Я расстроился, но вспомнил предупреждение, что пунктуальностью сикачи-алянцы не отличаются и просто могут начать собираться позже. В начале седьмого подошли две молодые женщины с детьми, одна – с двумя мальчиками, другая – с мальчиком и девочкой. Дети были разного возраста, где-то от пяти до десяти лет. Мамы сказали, что хотели бы крестить своих чад, а одна из них и сама собиралась принять Крещение. Минут через двадцать подошла ещё одна женщина  с двумя мальчиками лет восьми и десяти, тоже с просьбой окрестить их (сама она собиралась стать их крёстной). В общем,  настраивался я на беседу с уже крещёными людьми о создании в селе православной общины, а пришлось проводить катехизацию.

Проходила она в помещении музея:

Сначала я решил кратко поговорить с детьми, а потом, отпустив их, со взрослыми. Как объяснить ребятне от пяти до десяти лет, зачем нужно Крещение? Я решил прибегнуть к помощи образов. Сначала, конечно, как можно проще (насколько смог) сказав о Боге, о бессмертной душе, о грехе, о Кресте Христовом и о Его Воскресении. (Кстати, кое-что об этом, а также про диавола, ад и рай дети уже знали, – как потом выяснилось, из бесед с ними баптистов). А для наглядности положил перед ними распятие (походный напрестольный крест) и раздал им небольшие иконки Божией Матери «Блаженное чрево» («Хабаровская»). 

Образы же я употребил следующие. Как для рыбы естественно жить в воде, так для человеческой души естественно жить в Боге; рыба, выброшенная на берег, умирает, и душа, лишённая связи с Богом, гибнет; все мы из-за грехов «выброшены на берег», а Крещение возвращает нас в естественную среду обитания. Для цветка естественно тянуться к солнцу, а нашей душе – к Богу; цветок вянет и гибнет без света, а наша душа – без благодати; мы все из-за грехов лишены Солнца – Бога, а Крещение возвращает нас в Его Свет. Грех – это болезнь, из-за него наша душа стала слабой, не способной как следует сопротивляться злу; в Крещении нам даётся возможность выздороветь и стать сильными душой: не идти на поводу у зла, побеждать его и делать добро. Все мы рождаемся пленниками диавола и греха, а Бог в Крещении освобождает нас от этого плена и делает свободными.      Читать далее

Сикачи Алян, глава IV

(Продолжение. Начало здесь, здесь и здесь)

Поскольку народ на встречу со мной предварительно созван не был, пришлось задействовать «сарафанное радио». Благо, в Сикачи Аляне его работа прекрасно отлажена. Тем, кто ещё не выстроил неотменяемых планов на остаток дня, я предложил собраться вечером, в 17.00, после работы и учёбы. Остальным назначил встречу на завтра (на субботу), на 15.00.

Меня сразу предупредили, что местные жители никогда никуда не приходят вовремя. Что самые пунктуальные допускают получасовые опоздания, в среднем же «нормой» является задержка почти на час. А кто-то может, как ни в чём не бывало, подойти и через полтора часа. Мне подумалось, что мы с сикачи-алянцами сработаемся, т.к. я и сам закоренелый опоздальщик.       

В школьной столовой нас накормили вкусным и сытным обедом. Потом мои спутники – Леонид, Фёдор и Ольга – отправились в обратный путь до Хабаровска, чтобы вернуться на следующий день утром. Поскольку до вечерней встречи с сельчанами ещё оставалось время, я отправился побродить по берегу Амура.

Посмотрел, как местная детвора на самодельных санках лихо скатывается наперегонки с высокого берега к реке по крутому и длинному склону. Дети, конечно, не могли оставить моё появление без внимания, без реплик и без вопросов, типа: «А Вы что, боговерующий? А зачем Вам такая длинная одежда? А в нормальной одежде Вы ходить можете? А Вы что, нас крестить будете?» и т.д., и т.п. Такая вот вышла «миссия присутствия».

Минут через пятнадцать после начала прогулки, мне позвонила Светлана Николаевна Оненко – преподаватель истории в местной школе и, по совместительству, директор сикачи-алянского отделения хабаровского краеведческого музея. (Кстати, Оненко – вовсе не украинская, а чисто нанайская фамилия). Мы с ней встречались и прежде, в один из моих давних приездов к здешним знаменитым на весь мир петроглифам. Вот и на сей раз она предложила мне пройтись до одной из групп древних рисунков на камнях – той, что располагается выше села по течению Амура. Я обрадовался её предложению, т.к. именно среди этих изображений («верхних петроглифов») находится мой любимый Солнечный Лось (он же «Космический Олень»).

Прогулялись мы со Светланой Николаевной замечательно. Несмотря на сугробы, смогли добраться до некоторых рисунков и расчистить их от снега.

Вот лошадь с таинственным «смайликом» на боку (о которой я когда-то писал здесь):

А Лося мы расчищать не стали – он именно так, припорошенный снегом, выглядел потрясающе выразительно. Я даже невольно воскликнул от восторга, когда увидел его таким (фото кликабельно (как и все остальные)).

Народная тропа сюда не зарастает: перед «лосиным» камнем-алтарём в пластиковых стаканчиках и кружечках кем-то были оставлены приношения (на снимке — справа). Вот ведь как бывает: сам культ и лежавшая в его основе мифология давным-давно утрачены, но место продолжает почитаться как священное. Интересно, кому именно адресовали свои мольбы те, кто принёс к изображению Лося-Оленя эти незатейливые дары? Абстрактной Высшей Силе, духам предков, Природе, Неведомому Богу (Деян. 17,22)?

Неподалёку обнаружился ещё один лось (или Мать-Лосиха?) — безрогий и лежащий на спине, и в таком виде напоминающий корабль:

По дороге туда и обратно мы со Светланой Николаевной интересно пообщались «за жизнь». Она поведала мне, что нынешние старшее и среднее поколения нанайцев испытывают сложности с духовной самоидентификацией: воспитаны они были в советское время, в атеистической системе, хотя при этом сохранили много элементов языческой веры своих предков, но также вместе с русскими отмечают и Пасху, и Рождество, и некоторые другие христианские праздники – не зная, правда, как именно их нужно праздновать. Есть среди них и безбожники, и язычники, и православные, но большинство затрудняется отнести себя к какой-то одной категории.

От себя добавлю: все они, независимо от духовной самоидентификации, о предметах религиозных говорят исключительно на нью-эйджевском новоязе: «связь с космосом», «тонкие энергии», «биополя» и т.д. Т.е. их сознание не меньше, если не больше, чем русское, замусорено попсовым псевдонаучным нео-оккультизмом. И даже свои традиционные языческие верования они воспринимают теперь исключительно сквозь эту «экстрасенсорную» призму.  

А младшее поколение нанайцев, по словам Светланы Николаевны, живёт в компьютерных играх и телесериалах, и вообще – плоть от плоти современной масс-культуры. При этом дети из национальных сёл, в отличие от городских, практически не знакомы с традиционной русской культурой. А потому, например, им бывают совершенно непонятны некоторые места из произведений российских писателей, изучаемых в школе. Как-то на  уроке, после прочтения рассказа одного из классиков, описавшего смерть своей бабушки, ученики спрашивали Светлану Николаевну, кто такая «усопшая», что значит «преставилась»,  в какой такой чёрный ящик её зачем-то положили и почему внуки боялись к ней подойти. Т.е., по причине культурной отчуждённости, они совершенно не поняли, о чём говорилось в вовсе не иносказательном тексте.

Ещё одна проблема заключается в том, что лучшие и способнейшие представители нанайского народа большей частью перетекают из национальных сёл в город. Где, чаще всего, ассимилируются. А в местах традиционного проживания нанайцев остаются в основном не самые способные и успешные из них. Из-за чего национальный генофонд ослабевает, наследственность ухудшается. Ситуация усугубляется пьянством и наркоманией. Выходом из тупика стало бы появление в сёлах достаточного количества рабочих мест и достойной зарплаты. Но пока всё идёт к их ещё большему сокращению…

Продолжение здесь.

PS. Фото, подписанное «Пост Хабаровка», любезно предоставлено Леонидом Сунгоркиным.

Сикачи Алян, глава III

(Продолжение. Начало здесь и здесь

Потом мы пообщались с главой местной администрации Ниной Игнатьевной. Маленькая хрупкая женщина средних лет, с тихим голосом, скромная, но умеющая, когда потребуется, в одиночку противостоять высокопоставленным чиновникам из краевого центра. Через каждые два-три часа она на пятнадцать минут выбегает из своего кабинета, чтобы навестить одинокого родственника-инвалида, прикованного к постели, и подбросить дров в его печь.   

Нина Игнатьевна сказала, что сама является язычницей, и что до совсем недавнего времени крайне отрицательно относилась к приездам в Сикачи Алян священнослужителей и проповедников. Тем более, что село посещалось представителями самых разных конфессий: и православными, и баптистами, и иеговистами, и адептами какой-то американской секты, которых сельчане прозвали между собой «лютеранами» (исходя из услышанного об их деятельности, сомневаюсь, что это действительно были классические последователи Лютера). Все они крестили местных жителей. Так что некоторые сикачи-алянцы крещены сразу в нескольких конфессиях. А от рук «лютеранского» пастора многие дети и подростки умудрились принять крещение по два-три раза, с повторными заходами, потому что он всем новокрещёным раздавал красивые бейсболки. Отсюда у тех сельчан, что выбрали для себя христианство, возникла большая проблема с конфессиональной самоидентификацией. Тем более что почти никто из заезжих крестителей потом не проявлял особой заботы о тех, кого здесь крестил.

При этом, по словам Нины Игнатьевны, посещающие Сикачи Алян шаманы и экстрасенсы в один голос говорят, что «энергетика в селе смешанная»: с одной стороны сильно чувствуется присутствие тех сил, которым издревле поклонялись нанайцы-язычники, а с другой – христианский дух. И, по мнению Нины Игнатьевны, это нехорошо. А потому она против строительства в Сикачи Аляне не только храма, но даже и часовни, так как это, на её взгляд, вызовет «конфликт двух энергетик», что приведёт к плачевным для сельчан последствиям.

Тем не менее, она некоторое время назад смягчила своё отношение к христианству. Случилось это после того, как некая чтимая в народе шаманка посоветовала одной из жительниц Сикачи Аляна – близкой знакомой Нины Игнатьевны – креститься в Православной Церкви. Обоснование совета было такое: шаманы могут оказывать только однократную помощь в конкретной ситуации, а Православие предоставляет постоянную духовную защиту на все случаи жизни. Но хотя Нина Игнатьевна и начала в гораздо большей степени уважать выбор своих крещёных соплеменников, боязнь «энергетического конфликта» не ушла.

– Ни в коей мере не хочу на Вас давить, – сказал я, выслушав её, –  а просто отвечаю на Ваши слова. Тот, Кому молятся православные христиане – это Бог, сотворивший всю Вселенную и нас с Вами. Разве ж может от Него исходить какая-то вредоносная энергетика? От Него и от храмов, в которых Ему совершаются службы, только благодать исходит – сила не разрушительная, а созидательная.   

Она задумалась.

А ещё Нина Игнатьевна поведала мне такую местную легенду: «Знаете, почему у большинства нанайцев, даже крещёных, остались нанайские фамилии? Ведь всем другим коренным народам Дальнего Востока: и якутам, и эвенкам, и прочим, при крещении давались русские фамилии. Вот что старые женщины рассказывают: когда только ваш народ пришёл на Амур, у самого главного хабаровского попа тяжело заболел сын. И никакие врачи помочь не могли. Тогда поп обратился к нанайской шаманке, и она вылечила его сына. После этого он всем своим подчинённым сказал, чтобы они не меняли нанайцам фамилии».

Такая вот занимательная версия событий давно минувших дней. 

Когда я спросил о том, будет ли у меня всё-таки возможность встретиться и пообщаться  с сикачи-алянцами, Нина Игнатьевна ответила, что объявлений по селу не расклеивала, но устно многим говорила о моём приезде. В общем, нельзя сказать, что она совсем не оповестила народ, но и сход села, который предполагался, созывать не стала. Так что создание общины и регистрация прихода откладывались.  

Мною были предложены такие услуги: 1) совершить молебен о решении нужд, которые испытывают жители Сикачи Аляна; 2) поскольку завтра – Вселенская родительская суббота, отслужить панихиду по усопшим сельчанам и их сродникам; 3) а если вдруг появятся желающие принять крещение – провести с ними собеседование и потом крестить.

Нина Игнатьевна первой написала записки на молебен и панихиду. И вот что сказала по поводу поминовения усопших: «Как хорошо, что Вы о них помолитесь! А то ведь те сильные шаманы, что могли провожать души в загробный мир – в буни – сами все давно умерли. И потому наши умершие родичи ходят среди нас неприкаянными. Вот отсюда, возможное, и все нынешние беды Сикачи Аляна».

Продолжение здесь.

PS. Фото любезно предоставлены Леонидом Сунгоркиным.